Владимир Маяковский в Негорелом

Известность Негорелого началась с того момента, когда 18 марта 1921 года в Риге был подписан мирный договор Советской России с Польшей. Правительство РСФСР и УССР — с одной стороны и правительство Польши — с другой заключили мирный договор о прекращении советско-польской войны 1920 года и нормализации отношений между обеими странами. Западные земли Белоруссии и Украины временно оставались под властью Польши.

1 апреля 1921 года смешанная пограничная комиссия установила государственную границу между Советской Россией и Польшей. В районе Койдановской волости советско-польская государственная граница прошла по линии деревень Великое Село—Малявка—Лукаши—Щепки—Папки—Живицы—Полоневичи—Осиновка. Койдановская волость стала приграничным районом Советской Белоруссии.

В 1921—1939 годах Негорелое, входившее в то время в состав Койдановской волости, стало первой пограничной станцией Советского Союза — воротами в страны Западной Европы и Америки. В эти годы через Негорелое проезжали, здесь останавливались и встречались с пограничниками 16-го Дзержинского пограничного отряда и жителями пограничной станции известные русские и зарубежные писатели, художники, артисты, музыканты, скульпторы, ученые, государственные и общественные деятели, журналисты, дипломаты, летчики. Среди них был и Владимир Владимирович Маяковский.

С января 1922 года Маяковский начал постепенно отходить от своей прежней постоянной работы, которой он занимался в 1919—1921 годах (“...а тут — не знай ни зим, ни лет, сиди, рисуй плакаты!”), и все больше времени и сил отдавать литературной деятельности. Так, 5 декабря 1921 года в письме Маяковский сообщает: “Последние дни я ничего не рисую — стал писать и рад бы был пребывать в таком состоянии”.

Первый выезд В. Маяковского за границу в Латвию, в Ригу, состоялся весной 1922 года. Начиная с этого времени, Владимир Владимирович часто ездил в Польшу, Латвию, Эстонию, Германию, Францию, Чехословакию, Австрию, США, Мексику и другие страны.

Он неоднократно останавливался на пограничной станции Негорелое, встречался и беседовал с пограничниками, читал им свои лирические стихи. В стихотворении “Они и мы” (1928 г.), написанном после поездки в Германию и Францию, есть строчки, навеянные впечатлениями от встреч Владимира Маяковского с белорусским краем:

— Приходилось мне не только приезжать в Минск, — рассказывал Маяковский в марте 1927 года при встрече в нашем городе с белорусскими писателями, — но и проезжать мимо Минска. За границу ездил, в Польшу. Эх, думаю, хорошо было бы заглянуть к минчанам, встречают гостеприимно. Но нельзя... Паспорт просрочишь. А к границе подъехал, сначала к Негорелому, потом к Колосову — пограничники меня узнали. Прекрасные парни. Приглашают меня в гости. Меня, откровенно говоря, самого давно пограничная тема привлекает и волнует. Как же не написать на такую тему. И остался бы на несколько дней у пограничников, но снова же этот паспорт... Окончится срок — не пустят. Панам только предлог дай... Пожелал пограничникам успехов и поехал!..

Владимир Маяковский явно не любил польских “панов”.

“Первое литературное впечатление на польской территории, — писал В. Маяковский в статье “Поверх Варшавы” (1927 г.) — таможенный осмотр. Все книги отбирают. Я обращаюсь к какому-то высшему полицейскому таможенному чину:

— Прошу вернуть мне книги. Тем более что только мои сочинения...

Чин любезен и радостен.

— Вы сами написали? Значит, вы сами — писатель?

Киваю скромно и утвердительно. Чин вежливо возвращает книги обратно. Вчитывается в мою фамилию.

— Маяковский... Такого не знаю. А вы Малашкина знаете? Он старый или молодой? Я прочел его книгу “Луна с правой стороны”. Очень, чрезвычайно интересная книга... Он у вас тоже известный?

Очевидно, отбираемые книги не пропадают зря. Наскоро выложив общие знания о Малашкине, сажусь в варшавский поезд...”

(Малашкин С.И. (1888—1975), русский писатель, автор повести “Луна с правой стороны, или Необыкновенная любовь” (1927).

Далее в этой же статье В. Маяковский пишет: “Когда я ехал из Негорелого в Столбцы, я сразу отличил границу и то, что она польская, по многим и солидно закрученным колючим проволокам. Те, которые еще не успели накрутить, лежали тут же, намотанные на длинные, кажется железные, катушки.

Здание станции Столбцы, и чистое видом, и белое цветом, сразу дало и Европу, и Польшу.

Вот это забота, вот это стройка!

Но сейчас же за Столбцами пошла опять рухлядина — длинные-длинные перегоны без жилья и крестьян и косые хаты.

А разоренья и запустенья, пожалуй, и больше...”

“Столбцы. Пограничный пункт. То, что называется “шикарное” здание! — отмечает В. Маяковский в статье “Наружность Варшавы” (1927 г.). — Белое, как будто с золотом. Как отличается эта станция от наших грязных станциишек! Думаю: если так пойдет и дальше — Польша действительно разбогатела и расправилась. Ничего подобного. Станция — это только пыль в глаза. За этой станцией до самой Варшавы нищий белорусский пейзаж, ничем не отличающийся от беднейших местечек нашего Союза...”

В стихотворении “Польша” (1927 г.) В. Маяковский пишет о советско-польской государственной границе:

Интересные наблюдения о Маяковском в пен-клубе Варшавы оставил польский поэт, драматург, переводчик Витольд Вандурский (1891—1937 гг.) в статье “Маяковский и польские поэты” (1931 г.).

Пен-клуб — международное объединение писателей, имевшее свои национальные отделения. Польская секция европейского Пен-клуба, пригласившая Владимира Маяковского в Варшаву, устроила в связи с его приездом официальный завтрак, а “Блок” — левое объединение польских поэтов и писателей — ужин. Об этой встрече, а также о близких себе по духу работниках левого журнала “Дзвигня” (“Рычаг”) В. Маяковский написал в своих очерках “Ездил я так” и “Поверх Варшавы”.

Пен-клуб Варшавы официально приветствовал Маяковского. Редакция левого журнала “Дзвигня” устроила банкет в ресторане “Астория” в честь Маяковского. Левое крыло польской литературы и искусства попросило поэта прочесть свои новые стихотворения.

...За Маяковским все время, пока он был в Варшаве, пристально следила целая шайка шпиков. Он почти не выходил из гостиницы, где целыми днями играл на бильярде с каким-то приятелем-украинцем. Тот, кто проигрывал партию, должен был лезть под стол и зубами доставать апельсины.

Запланированные доклады и авторские вечера Маяковского не состоялись, потому что их категорически запретил правительственный комиссар Варшавы. Очевидно, поэтому не состоялась и задуманная поездка в Лодзь, которую поэт очень хотел посмотреть, зная, что там сконцентрированы рабочие массы. Маяковский не имел права выезжать за пределы Варшавы.

...Редкие железнодорожные станции на линии Берлин— Столбцы еще и малолюдны. Поезда пусты. В норд-экспрессе, мчащемся из Берлина в Варшаву, по наблюдениям В. Маяковского, на 7 вагонов было человек пять—десять. “В простейшем поезде из Варшавы в Негорелое на девять вагонов ехало (не преуменьшаю) человек семь. Рядом с нашим вагоном тащился один совершенно пустой мягкий, один совершенно пустой жесткий и рядом — жесткий вагон всего с одним пассажиром. Правда, это — уже подъезжая к польско-советской государственной границе (к Столбцам, Колосову, Негорелому); вероятно, это редкость, но даже и для редкости пассажиров все-таки мало”.

Как утверждают исследователи творчества Владимира Маяковского, случай, который произошел с поэтом на старой советско-польской границе в международном экспрессе “Маньчжурия—Столбцы”, послужил поводом для написания “Стихов о советском паспорте”. Поэт ехал тогда в одном купе вместе со шведом и британцем.