Вспомним об отце.... 6 Августа 2007.

Четвертого августа исполнилось бы девяносто лет народному писателю Беларуси Янке Брылю... Корреспонденту "ВМ" дали интервью его дочери Галя и Наталья.

Корр.: Меня всегда интересовала личность Ивана Антоновича Брыля как человека и писателя. Вы ближе всех к нему. Вспомните об отце!

Наташа: Мы с Галей погодки. Между нами менее двух лет. Папа и мама поженились в сорок пятом. В этом же году родилась Галя. Между нами, сестрами, всегда была и есть дружба, понимание. Именно поэтому мы и решили теперь, после смерти папы и мамы, оставить свои квартиры детям и поселиться вместе в родительском доме.

Галя: Вот вы все уже почти что знаете про нас. Наташа — филолог, а я пошла по стопам мамы, Нины Михайловны, стала изучать испанский язык. Могу сказать, что у нас была идеальная семья. Отец и мать очень любили друг друга.

Корр.: А какой день был самым счастливым в вашей семье?

Наташа: Точно могу сказать, что это были даже не книги отца, которые выходили раньше большими тиражами. Это было рождение нашего брата, позднего хлопчика Андрея. Папа был в таком восторге! Мама — счастлива. Появился Андрей, любимый всеми больше всего.

Галя: Сейчас он с женой живет и работает в Японии, так сложилась его судьба. Прилетел на похороны папы, успел. В нашей семье принято было успевать, не бросать друг друга ни в какой ситуации.

Корр.: Вас трое. Вы дружны и поддерживаете друг друга. А как вас поддерживал отец? Что вы о нем помните?

Галя: Больше всего с раннего детства помню утро, воскресные завтраки всей семьей. Это было такое счастье...

Наташа: Мама вставала рано и готовила всегда очень вкусно. Пекла пироги. Но никто не смел подойти к кабинету папы, когда он работал, все в доме понимали, что нельзя его тревожить.

Папа очень много ездил, рассказывал нам про свои Нижние Байдуны, про свою деревню, и все это было как бы “проверено” на нас...

Корр.: Кто же был к вам строже — мать или отец?

Галя: Мама была строже. Папа относился ровно и с юмором, с уважением к нам, детям, как к личностям, допускал, что у каждого, даже маленького человечка, своя жизнь.

Что он читал, то и мы читали. Чехов, Толстой... Я как-то увидела у него на тумбочке томик Бунина и тоже стала читать...

Наташа: Библиотека в доме была всегда очень большая, она пополнялась, все жили книгами, умели читать. Без папы читать было невозможно. Он нам помогал. Мы жили в доме белорусских писателей на улице Карла Маркса, где жили многие писатели; но мы их не воспринимали в детстве как писателей, они были друзьями папы и мамы, и мы тоже были их друзьями с самого раннего детства.

Корр.: Кто же именно?

Галя: Пестраки, Шамякины, Янка Мавр, Короткевич...

Наташа: Я уже была замужем, зашла однажды домой: стоит Короткевич в тропическом шлеме и с ружьем, так он хотел развеселить папу. Жили мы на одной площадке с Иваном Алексеевичем Скрыганом. Все дружили друг с другом, ездили отдыхать на Нарочь вместе. Снимали в деревне Купа домики, под Сморгонью отдыхали, как на дачах...

Галя: Дачи у нас своей тогда не было. Любили ездить вместе.

Наташа: Папа и мама все время путешествовали. Между деревеньками, где они встретились, жили в юности, было два километра. Познакомились еще до войны. Мама окончила польскую гимназию в Столбцах. Поступила в иняз, преподавала в нархозе и на физфаке в университете. Мама была первый папин читатель и критик. Он всегда прислушивался к ее мнению. Еще папа прислушивался к своему партизанскому другу Владимиру Андреевичу Колеснику. Они обменивались своим писательством. Отец то, что написал, прежде давал читать друзьям, но со временем друзья уходили... И первого читателя не оставалось...

Корр.: Иван Антонович Брыль написал очень много. Что вам ближе — повести, эссе, дневники?

Наташа: Дневники до публикации никто из нас не читал. Так сложилось. Самое интересное и познавательное для меня и сестры было в повести “Мундштук и папка” — о семейной трагедии старшего брата папы, про которого мы узнали из повести.

Галя: Отец никогда не рассказывал нам об этом, но, прочитав повесть, мы узнали, что пережил один из десяти папиных братьев и сестер.

Корр.: Мое первое знакомство с Янкой Брылем было в студенчестве, когда вышел в свет его знаменитый дневник — в семидесятые годы... Все зачитывались этими миниатюрами.

Галя: Было время миниатюр! Разрабатывался жанр короткой прозы. Папа был мастером этого жанра.

Наташа: В нескольких абзацах встреча с человеческим миром — вмиг! “Пишу, как живу”... Так можно было назвать абсолютно все его книжки, по имени этой, из эссе... Но написал он и повестей много. Мы, конечно, прочитали все написанное отцом.

Корр.: Ваш отец счастливый человек. Он дождался внуков, правнучку...

Галя: Отец был в восторге от внуков и правнучки.

Наташа: Как и к правнучке, он относился к профессии, как к святому... Он жил и работал с уважением ко всем, к жизни любого человека. Родители возили нас с собой всюду — и в Ленинград, и по Прибалтике, и на Кавказ, в Коктебель, по Волге, в Спасово-Лутовиново...

Галя: Я сорок лет преподавала испанский язык. Была и в Испании с чернобыльскими детьми. Папиных два рассказа переведены на испанский — “Галя” и, кажется, “Марыля”...

Наташа: А я проработала 35 лет в издательстве “Мастацкая лiтаратура” и ни разу не была редактором книг отца. Ну почему же? Давайте, предложила, издадим его книгу в “Прозах двадцатого столетия”... Томик Брыля! Эта книга вышла. Папа одобрил ее оформление и содержание. Он успел ее увидеть...

Корр.: Брыль такой разный! Но, мне кажется, больше веселый человек, чем серьезный. Он и газетчик, и большой народный писатель.

Наташа: Отец работал и в газете, и в “Полымя”, и в “Маладосцi”, а потом ушел на волю...

Любил общаться с Иваном Скрыганом, Алесем Бачило, дружил с семьей Дудниковых, с Яковом Миско. Они всегда были у нас в гостях. И очень любили играть в карты... играли в дурака вплоть до “маршалов”! Это было как обряд — после ужина. Ужин быстрый: фасоль, лечо, рыба... Папа был очень неприхотлив во всем.

Галя: Дядя Тихон (Дудников. — Прим. О.Е.) был донской казак, знал много песен народных, все пели украинские. Даже романсы...

Корр.: И Брыль пел?.. Я не знала...

Наташа: При нас он пел всегда.

Галя: Пел постоянно...

Корр.: А что именно?

Галя: Романс “Выхожу один я на дорогу...”, например, его самый любимый.

Наташа: Был еще один любимый романс — “Не искушай меня без нужды...”. Папа любил слушать этот романс в исполнении Козловского и Вишневской.

Корр.: А день Победы где отмечали?

Галя: Всегда на даче, уезжали в свое Загорье, потом на дачу — в Крыничное... Все лето жили на даче. Мама — по грибы. Папа — на рыбалку, но больше писал, конечно...

Наташа: Когда отец возвращался с дачи, первый его вопрос всегда был: “Где почта?” Не дай Бог было не забрать письма, которых всегда приходило много...

Корр.: А Иван Антонович отвечал на все письма?

Галя: У него была просто огромная переписка. И он щепетильно давал ответы, никогда не задерживал на несколько дней свое письмо.

Наташа: Всем отвечал всегда, хоть по нескольку строк... Писали читатели, писатели, родственники. Родные все разбросаны по стране... Мы, бывало, забудем написать поздравительную открытку, а он — если не позвонит, то обязательно вспомнит! Стал связующим между родичами. Успел издать книгу эссе про “радавод” — “Парастак”...

Корр.: Мы не замечаем, как живут писатели, что они обычные люди... Каково им в жизни? Каково близким рядом с их именитостью?

Наташа: Я была студенткой и, помню, на экзамене по белорусской современной литературе вытянула билет “Творчество Янки Брыля”. Сдавала Ивану Науменко... Смутилась и спросила, можно ли мне заменить билет? Науменко говорит: “На балл будет оценка снижена...” Рядом стояли мои однокурсницы, поддержали меня: “Как тут расскажешь?”, “Покажите билет, — откликнулся Науменко. — Ладно... Все нормально...”

Корр.: Ваш отец был больше, чем писатель...

Наташа: Да! Человеком... На день рождения никогда ничего не дарили ему, кроме книг. Помню, купила несколько томиков Василия Пескова, он выписывал из-за него “Комсомолку” и даже просил, чтобы вырезали ему “Окно в природу”, если сам пропускал...

Галя: О да, ему не было равных, он был добрым. Мы говорим о нем, находясь как бы между его жизнью и смертью. Мне очень трудно это. Вот только что пришла из литературного музея, из Троицкого предместья, где сделали небольшую выставку о папиной жизни... Я не могу еще осознать, что его нет рядом...

Корр.: Пел, писал, отвечал на письма, удил рыбу, играл в карты с друзьями... А самое любимое его занятие?

Галя: Больше всего любил читать. Из-за слабого зрения в последние годы не смотрел телевизор.

Наташа: Папа читал и газеты, и журналы, и книги; конечно, не пропускал новинки в разных областях знаний. Любил мемуары. Белорусские книги. Дружил с Валентином Оскоцким из Москвы. С украинскими писателями, и с польскими, которые переводили его книги...

Корр.: А что переводил ваш отец?

Наташа: Паустовского и Льва Толстого. Раньше эти книги должны были выйти в серии “Скарбы сусветнай лiтаратуры”, но времена поменялись, и эти рукописи пока в архиве.

Галя: Придет еще и их время!..

Наташа: Это теперь и наше дело — не разбросать наследие отца. Папа никогда не навязывал себя никому... Он попроще смотрел на все перемены, хотя очень переживал раскол Союза писателей, оставшись, конечно, с писателями белорусскими...

Папа не любил официальных юбилеев. В пятьдесят уехал из Минска. В шестьдесят — на дачу. На восьмидесятилетие приехали друзья в Крыничное. Вот когда было много друзей на даче!..

Галя: Когда папы не стало, не было официального некролога ни в одной газете. Как-будто нет в Беларуси народного писателя Янки Брыля...

Корр.: Неужели?.. Хотя да, я не знала, когда он умер... Стыдно было потом, что не простилась...

Наташа: Папа написал нам в завещании: похороните меня рядом с мамой, в Колодищах. Так мы и сделали...

Корр.: А собрание сочинений народный писатель успел издать?

Галя: Нет. Выходил только пятитомник, очень давно...

Наташа: Папа в последние годы больше радовался за внука Антона, который стал писать стихи. Вот где был восторг! Поговорить с ним на белорусской мове о литературе.

Но отец относился с уважением к любому — неважно, писал человек либо нет. Он был скромнее всех, как я сейчас понимаю, он не ходил на площади, никогда не митинговал. Он просто... писал о народе!

Мне не забыть то, что сказал недавно Анатоль Сидоревич: “Есть в Беларуси колосовины, так давайте сделаем такой день встречи — четвертого августа, у Брыля, в Крыничном!..”