В Никарагуа и обратно

Когда приезжал сын адвоката Алехандро, к большому столу приставляли еще один стул. Как я уже говорил, сын в свое время получил высшее образование в России, поэтому общались мы с ним в основном по-русски. Сын преподавал в университете соседнего города Леона, там и жил всю неделю. На выходные привозил в родительский дом внуков, чтобы дед побаловался с ними.

Он много рассказывал, можно сказать, о трагической судьбе своего отца. В свое время он был одним из крупнейших адвокатов страны. Имел несколько домов, землю. Однако им владели революционные идеи, которые бродили по земле Центральной Америки уже несколько веков подряд.

Он не слишком дорожил своим богатством, совершенно справедливо считая, что все люди должны жить в равных условиях. Сам активно не участвуя в последней революции, чем мог помогал сандинистам. А мог он многое. В итоге отдал на дело революции свои дома и другую недвижимость, перечислил со своего счета на счета сандинистской партии немалые сбережения.

Дело революции сначала триумфально победило, но потом несколько заглохло. Воевать каждый умеет, мирная жизнь всегда оказывается посложнее. Ортега ушел с политической арены страны вместе со своими главными соратниками. Однако, как нередко бывает, соратники не хотели сдаваться. Во всяком случае, сложив оружие и уйдя с высоких постов, они решили окопаться экономически. Новая жизнь их не пугала... Сын адвоката рассказал мне, что после поражения сандинистской революции самыми богатыми в стране оказались... сандинисты. Точнее, партийная верхушка. Они с не меньшим энтузиазмом и начали строительство нового буржуазного общества, обладая серьезным первоначальным капиталом.

Адвокат в их число уже не входил. У него имущества, кроме дома и автомобиля, почти не осталось. Слава Богу, сын получил бесплатное образование в СССР. Теперь в Леонском университете получает неплохую зарплату...

По будням мы работали, а в воскресенье Агнесс объявляла выходной. В один из таких свободных дней мы съездили в Леон на местной маршрутке. Она по внешнему виду и размеру напоминала наши, но почему-то в нее влезало раза в два больше совсем не худых пассажиров. В Леоне, одном из главных городов Никарагуа, есть любопытнейшие музеи, в том числе и музей революции. А чего стоит большая желтая стена, на которой в виде рисунков изображена вся трудная история Никарагуа, которая, замечу, началась задолго до прибытия Колумба.

Но главная достопримечательность — самый большой в Латинской Америке католический храм. Его построили несколько веков назад испанцы с благородной целью — привлечь внимание местного населения к чуждой им в то время католической религии.

Правда, испанские строители были твердо убеждены, что строят храм в Мексике. Когда строительство, растянувшееся на несколько десятилетий, подходило к концу, выяснилось, что испанцы сильно промахнулись.

Понятно, они были сильно огорчены. Но здравый смысл все же возобладал. Огромный храм решили не переносить, а оставить там, где он по ошибке оказался.

С тех пор леонцы гордятся этим фундаментальным сооружением, занимающим целый городской квартал. А туристы с удовольствием фотографируются на его фоне.

В другое воскресенье Оля предложила съездить на ранчо к ее друзьям, на берег Тихого океана. Утром за нами заехала на белом полугрузовом джипе еще одна русская девушка Татьяна, подруга Оли, с мужем-никарагуанцем. Агнесс, как всегда, взяла на себя руководство, сев в кабину джипа. Все остальные поместились в открытом кузове. Утешало только то, что трястись предстояло всего около часа.

Вскоре мы выехали на достаточно пустынный берег Тихого океана, где одиноко стоял небольшой белого цвета дом, окруженный пальмами и какими-то другими неведомыми мне деревьями. Это было семейное ранчо никарагуанско-русской семьи.

Оказывается, несколько лет назад Мигель, муж Татьяны, предприниматель средней руки, купил несколько километров тихоокеанского побережья с домом всего за пару тысяч долларов. Здесь, кроме деревьев, ничего не росло, поэтому цены были соответствующие. Пахотные земли в Никарагуа стоят несколько дороже.

Во время нашего легкого завтрака, состоящего из белого вина, которое мы закусывали плодами, сорванными с ближайших деревьев, я спросил, сколько будет стоить метров сто этого побережья. Мигель прикинул что-то в уме и сказал, что так мало никто не покупает, но приобрести “стометровку” можно было бы долларов за сто пятьдесят. Как раз американская сотня с мелочью лежала у меня в кармане. Но я сдержал эмоции, прикидывая, что лучше: купить кусок побережья, которое вряд ли возьмешь с собой, или приобрести несколько сувениров на память о пребывании на этом побережье?

Об этом я размышлял, раскачиваясь на белом стуле, сделанном из тростника, и покуривая местную сигару. Видок у меня в тот момент, не без оснований полагаю, был впечатляющим. Например, как у некоторых, естественно положительных, героев из знаменитого романа О’Генри “Короли и капуста”. Кстати, в этом нетленном произведении действия в основном происходят как раз в Никарагуа...

Ветер, который дул со стороны океана, постепенно усиливался. Он гнал на нас то ли дождь, то ли брызги волн. И тут я понял со всей очевидностью, что если сейчас же не окунусь в Тихий океан со стороны Америки, потом будет поздно.

Поэтому, решительно отложив сигару, спросил, где здесь пляж. Выяснилось, что пляж тянулся на сотню километров, как в одну сторону от моего белого стула, так и в другую. А возможно, он простирался еще и дальше. Но там были уже чужие владения.

Поэтому я принял решение искупаться как раз напротив своего стула. Хозяева стали меня отговаривать от этой затеи. Ветер поднялся довольно сильный, и огромные серые волны одна за другой накатывали на берег, обрызгивая пеной всю нашу небольшую компанию. Но как, скажите, не использовать такой шанс? Я понимал, что другого у меня не будет.

Словом, раздевшись, я двинулся в сторону ревущего океана. Дно его было песчаным и ровным, поэтому до приемлемой для плавания глубины пришлось брести довольно долго. Несколько раз волны сбивали меня с ног и выбрасывали обратно на берег. Но скромно замечу, что, кроме твердых убеждений, у меня еще есть не менее твердый характер. В итоге очередная волна перевернула меня и протащила, как говорят в Северной Америке, фэйсом по песчаному дну, которое чем-то напоминало наждачную бумагу. И все же купаться в Тихом океане в этом месте было наслаждением поистине райским. Как раз напротив, в нескольких километрах от берега, находился подводный вулкан, который подогревал воду словно огромный примус. Поэтому она была почти горячая...

Потом еще с час бродил по тихоокеанскому берегу, собирая ракушки. Их тут было такое разнообразие, что я набил в полиэтиленовый мешок килограмма два-три, но тут понял, что меня с таким грузом просто не пустят в самолет.

К этому времени воскресный дождь еще более усилился, и коллегиально было принято решение возвращаться. Тем более что ехать опять же предстояло в открытом кузове.