В Никарагуа и обратно

Уже стемнело, когда мы подлетали к Гватемале. Самолет стал снижаться, в иллюминатор уже были видны огни города, даже улицы с машинами. Но тут огромный “Боинг” словно уткнулся в мягкую подушку. За стеклом иллюминатора все исчезло, самолет стало страшно трясти, все его железное тело изгибалось и скрежетало. В воздушном вихре не видно было даже кончиков крыльев. Так продолжалось минут пятнадцать.

Неожиданно самолет перестал снижаться и взмыл вверх. Я понял, что посадки не будет. После этого за бортом все стихло. Словно и не было ничего. Самолет с полчаса разворачивался и опять пошел на посадку. И с этой и со следующей попытки сесть не удалось. Было решено возвращаться в Сан-Сальвадор...

Мы опять летели на юг. В Сан-Сальвадоре сели вполне благополучно. Пассажиров попросили покинуть самолет, чтобы в зале аэропорта подождать, пока в Гватемале все успокоится.

Часа через полтора объявили посадку, и мы опять взяли курс на север. Мой самолет из Мехико уже улетел, и пришлось приложить немало усилий, чтобы попасть наконец на рейс Мехико—Париж.

Правда, у меня билет был выписан через Амстердам. Но выбирать не приходилось. Все же, логично подумал я, Париж до Варшавы ближе. А там и до Минска рукой подать. Была не была, где наша не пропадала. Махнул рукой и полетел в Париж.

Обратный путь через океан занял несколько меньше времени, чем дорога в Мексику. Часов тринадцать. Над этим феноменом я размышлял, глядя в иллюминатор на сплошную пелену облаков под крылом. Но подключив весь весомый багаж своих знаний, я понял почему. Дело в том, что в Мексику я летел по вращению Земли, обратно — против вращения. Поэтому и произошла существенная экономия полетного времени.

Наряду с этими размышлениями над сложными законами физики я предавался и другим мыслям, которые сверлили мою уставшую от приключений голову. И прежде всего думал о том, что ждет меня в прославленном поэтами, художниками и композиторами Париже?

Сели мы в аэропорту имени Шарля де Голля благополучно. Погода была удивительно парижская, и хотелось спеть что-нибудь французское. Или хлебнуть французского винца. Однако ни того, ни другого осуществить не удалось. Французских песен я просто не знал, а на вино не хватало денег.

Обменяв последние доллары на франки, я купил пачку благородных сигарет “Мальборо”. Тут нужно заметить, что сигареты во Франции подороже, чем у нас. Поэтому лучше всегда брать с собой запас. Необходимо отдать должное французам: билет они мне переоформили в два счета. Без всяких подозрений и волокиты.

Словом, часа через три я уже сидел в самолете польской компании “Лот”, который и доставил меня в Варшаву. Последний перелет не запомнился ничем, поскольку был по сравнению с другими предельно коротким.

Ближе к вечеру я оказался в Варшаве. Однако, как выяснилось, радоваться было еще рано. Испытания меня ждали и на польской земле. По прибытии я не нашел своего чемодана, который летел отдельно от меня багажом. Все мои попутчики уже давно разошлись, а я все смотрел на пустой транспортер, надеясь, что наконец выплывет мой многострадальный чемодан. Однако, когда транспортер застыл, понял, что он сейчас одиноко валяется то ли в Сан-Сальвадоре, то ли в Мехико, в лучшем случае в благословенном Париже в шатком положении незаконного иммигранта.

Словом, трудно было сказать, на каком из трех континентов, которые я посетил. В чемодане были сменная одежда, два купленных мной в Чинандеге мачете, пару бутылок рома, а главное — отснятые видеокассеты. Черт меня дернул положить их туда.

Пришлось обратиться в конторку, которая занималась пропавшими вещами. Девушка подробно расспросила о том, какого размера и вида был чемодан, что было в нем, где и как я летал. Записав все эти сведения, а также мой домашний адрес и телефон, она заверила меня в том, что у них, как и в других странах, ничего не теряется. И посоветовала спокойно ехать домой.

Через пару дней я был в родном Минске. С самолетами решил больше не связываться, приехал поездом. Вышел на работу, но работа как-то не клеилась. Все мысли были о моем вечном спутнике — чемодане. Где он, бедолага, мог потеряться? Лежит ли на чужестранном складе или барражирует над континентами и океанами? Был он со мной в нескольких десятках стран, но такое с ним приключилось впервые. Один раз, правда, он упал за борт парусной яхты у африканского берега прямо в Средиземное море. Однако выплыл, поскольку был изготовлен из сверхпрочной пластмассы.

Не выпал же он в самом деле из багажного отсека самолета во время бури в Гватемале? С другой стороны: он мог оказаться в Сан-Сальвадоре. Впрочем, вероятнее всего, он застрял в Мехико после того, как меня гоняли с рейса на рейс. Несколько раз я его оформлял, но сам не улетал. Мог он оказаться и в Амстердаме, куда первоначально был выписан мой билет.

Словом, вариантов потеряться у моего чемодана было много. Кто будет его искать по всему белому свету?

Но, к счастью, я оказался совершенно неправым, плохо думая о мировых авиаперевозчиках. Дней через десять мне позвонили из Национального аэропорта и сообщили, что чемодан мой нашелся в Мексике и благополучно доставлен в Минск. Пригласили забрать его. В тот же день, бросив все дела, я сел за руль своего старенького авто, правда, в отличие от никарагуанских, со всеми четырьмя дверями, и погнал в аэропорт. Там меня завели в какую-то комнату, загруженную чемоданами, сумками и другой поклажей. Предъявили моего любимца, спросив прежде о его содержимом. Мое описание, естественно, совпало с реальностью, и, схватив чемодан, я двинулся на выход. Но тут меня резко тормознули. Попросили еще раз открыть чемодан. Сверху в нем лежали два мачете, завернутые в картон. Таможенник взял в руки одно из них, развернул упаковку и очень медленно, но многозначительно сказал: “Холодное оружие везете, товарищ!” Тут я с некоторым душевным содроганием осознал, что эстафету злополучных приключений от меня принял мой чемодан. Попытался популярно объяснить, что мачете — это не холодное оружие, а средство для рубки сахарного тростника и уничтожения вредных сорняков. Это что-то вроде косы, только другой системы. Однако с моими вескими доводами таможенник не согласился. Он настаивал на своей версии происходящего.

Тогда я предложил таможенникам компромиссное решение возникшей проблемы: если латиноамериканский вариант косы считается у нас холодным оружием, а в ряде стран, которые посетил мой чемодан, нет, пусть отправят его обратно в Варшаву. Там его заберут мои друзья... Однако тут ситуация опять резко изменилась. К дискутирующим по поводу холодного оружия сторонам присоединился еще один таможенник. Увидев мачете, он спросил, где я был. Узнав, что я летал в Никарагуа, он с глубокой ностальгией сообщил, что лет пять работал там переводчиком. И стал расспрашивать о нынешней жизни в этой стране. Я сделал короткое сообщение на эту тему. Он улыбался так, будто опять побывал в той далекой стране. Потом попросил своих коллег отпустить меня с миром. Что те и сделали. Схватив незакрытый чемодан под мышку, я побежал к машине, боясь, что опять что-нибудь случится...

С тех пор мачете висят у меня на стене. Снимаю их исключительно в тех случаях, когда сорняки на моей даче начинают уж слишком наглеть. В суровый бой с ними я бросаюсь, вооружившись никарагуанским мачете... Иногда достаю с полки кассету с видеофильмом, сделанным для голландцев. Любуюсь крокодилами в чинандегском бассейне, с глубокой гордостью смотрю на работу белорусских тракторов на трудной и многострадальной никарагуанской земле и мысленно бросаюсь в тихоокеанскую волну...

Р.S. С возвращением к власти Ортеги, революционный пыл которого чуть поостыл, говорят, дела в Никарагуа стали идти лучше. Поговаривают даже, что в этой стране собираются прорыть по своей территории канал, который соединит два океана — Атлантический и Тихий. Предполагается, что канал будет даже пошире Панамского.

Наверное, дело стоящее. Рыть каналы между океанами, конечно, лучше, чем воевать неизвестно за что. А народ никарагуанский навоевался вдосталь. Даже не верится, что эти мирные люди годами не выпускали из рук автомат Калашникова.

Если затеют рыть канал, придется им помогать. Думаю, белорусские “БелАЗы” тут как раз бы пригодились. Как и другая техника. Так почему бы нам не подружиться? Но не на бумаге, а на прочной основе экономического сотрудничества?