Предсказано быть... благовестником

— Как это было? — спрашиваю.

— Жил я тогда в Омске. Время было военное, голодное, — говорит хозяин квартиры. — Как-то встретившись с соученицами по техникуму машиностроения, остановился на площади возле храма. Холодновато было, стоим, разговариваем. Видим, идет старичок, палочкой дорожку прощупывает. Подойдя к нам, он попросил милостыню. Но что я мог ему дать, если в карманах, кроме дыр, ничего не было. Сообща мы все же какие-то медяки наскребли и подали нищему. Поблагодарив и помолившись, он удалился. Я предложил проводить подружек до дома. У крыльца к нам вновь подошел тот нищий и стал просить подаяние. “Дедушка, да мы вам только что дали”, — простодушно напомнил я. “Ой, извини, извини, мил человек, — виновато закивал головой старик. — А ты напрасно легко одетым ходишь, простудиться можно. Вот и характер у тебя такой: вспыхнешь и остынешь...”

Глядя в невидимую даль, слепой словно читал о том, что Борисом уже было пережито: перелом ноги, потеря отца, голодное детство... Но самым удивительным было пророчество старика о том, что ждало юношу впереди, — отъезд из Омска и обращенное к людям его слово, от которого им лучше будет жить.

— Время от времени эта фраза всплывала в моем сознании, — заметил мой собеседник. — Но понять ее смысл до времени мне было не дано.

В Минск Бориса Александровича привели профессии, полученные на актерском и режиссерском факультетах Ленинградского института театра, музыки и кинематографии. Театр имени Янки Купалы пригласил его поставить дипломный спектакль по пьесе Эдварда Радзинского “Еще раз про любовь”. После купаловского театра он возглавлял ТЮЗ, работал на телевидении. Но все это, по глубокому убеждению Бориса Ганаго, было подготовкой к главному — несению им людям слова Божьего.

Однажды в составе нескольких человек, — продолжил Борис Александрович, — пригласил меня к себе владыка Филарет и предложил попробовать преподавание в воскресной школе. Так как я имел представление только о катехизисе — изложении основ веры, согласился вести именно этот предмет. Отец Георгий Латушко, возглавлявший тогда воскресную школу при Свято-Духовом кафедральном соборе, дал мне замечательную книжечку — “Закон Божий” Слободского. Вычитаю из нее что-нибудь и иду к детям. А у них свой мир... Передо мной встал вопрос: как увлечь их? Когда-то знакомый посоветовал мне все, что будет интересно, заносить в картотеку. Как я ему сейчас за это благодарен! Лет сорок собирал поразившие мое воображение истории — и они пригодились. Когда столкнулся с тем, что не могу донести детям необходимый им материал, стал приходить на занятия, принося три—пять интересных историй из жизни собачек, кошечек, птичек... А между ними излагал какое-либо догматическое положение. Истории я подавал так, что в них уже таились вопросы, вовлекающие слушателей в богомыслие. А дети, как говорил протоиерей профессор Зинковский, тянутся к сфере смыслов.

Промыслительной была у Бориса Александровича и встреча возле Радиокомитета с бывшей соработницей, которая предложила ему писать для детской редакции поучительные рассказы в форме семейных бесед. Поскольку он не имел духовного образования, попросил митрополита Филарета благословить батюшку, который бы консультировал его. Таким батюшкой был отец Дмитрий Божко. Когда сценариев набралось много, отец Дмитрий показал их владыке. Полистав живые истории, митрополит Филарет решил: “Надо издавать”. Так на свет появилась первая, прекрасно иллюстрированная книга Бориса Александровича Ганаго “Будем как дети”. Сейчас их у него уже одиннадцать. К тому же он является составителем семи сборников рассказов.

— В них вошли талантливые произведения выпускников Минской школы катехизаторов, — пояснил Борис Александрович, — в которой я проработал десять лет. Кстати, я и сейчас строю свои занятия в форме беседы. Это метод из Евангелия... По благословению владыки Филарета эта методика преподавания, а я вел занятия и на факультете теологии ЕГУ, была изложена в журнале “Минские епархиальные ведомости”. В школе катехизаторов мы отобрали тех, у кого проявился не только педагогический дар, но и писательский, и создали литературное объединение “Духовное слово”, действующее и поныне.

— А где вы собираетесь? — любопытствую я.

— В моей квартире или у старосты, — поясняет он. — Знаете, какие пирожки нам готовила Любовь Ивановна...

— А где вы с нею познакомились?

— Это удивительная история. Окончив школу, худенькая, невысокого роста девушка отправилась из Ставрополя к дяде в Свердловск, поступать на химфак. Я же приехал туда повидать тетю и брата. Жили мы в одном доме, лет пять дружили, пока поженились. Родилась же она в сибирском селе Боголюбово, ее дедушка священнослужителем там был, отец закончил пединститут. После аспирантуры Любовь Ивановна увлеченно занялась наукой, защитила кандидатскую диссертацию, была доцентом кафедры химии Минского педагогического института, заведовала лабораторией в Академии наук Беларуси. У нас двое детей — Наталья и Александр. Дочка преподает английский для летчиков и диспетчеров, сын — кандидат физико-математических наук, редактор экономического журнала. Глядя с высоты прожитых лет, понимаю, что все это было промыслительно. Даже то, что через несколько лет после свадьбы мы тайно обвенчались в храме Святителя Николая в городе Логойске.

— Были ли в вашей жизни случаи, когда Господь явным образом открыл вам что-то? — не унимаюсь я.

— Накануне маминой смерти, а жила она уже у меня в Минске и несколько недель не поднималась, — вспоминая пережитое, сказал Борис Александрович, — я увидел ее во сне. Стояла она возле двери в том платье, в котором просила похоронить. Бросившись к ней со словами: “Мама, ты же упадешь”, я взял ее за руку. Но рука высвободилась, и она растаяла... Через несколько дней мама умерла.

С нею связаны еще две удивительные истории. На Коммунистической у нас была просторная квартира. Однажды ночью в большой комнате зажегся свет. Проснувшийся сын видит, стоит моя умершая мама и говорит ему: “Я тебе тут свет зажгла” — и уходит.

Похоронив маму, Борис Александрович решил ночью вынести в контейнер большой узел с ее старенькими вещами. Что и сделал. Каково же было его удивление, когда утром в их квартиру позвонили. Тут же открыв дверь, Любовь Ивановна никого, кроме лежащего у порога узла, не увидела.

— Ночью двор был безлюдный, — заверил меня Борис Александрович. — Как узел оказался у нашей двери, мы не знаем...

Порой я прошу: Господи, помоги понять твой замысел обо мне и исполнить его.

Очень много лет пролетело в неких странствиях и исканиях. Сейчас я считаю, что существую благодаря молитвам дедушки, дяди, батюшки и духовных друзей. За все благодарю Бога, зная, что с благословения митрополита Филарета у меня начался новый этап жизни, сделавший меня другим — боголюбивым человеком.

НА СНИМКАХ: Борис Александрович Ганаго; Любовь Ивановна и Борис Александрович Ганаго; Патриаршее благословение; встреча с митрополитом Филаретом.