Линии жизни, судьбы и сердца...

В самом центре города, на углу Ленина и Карла Маркса, стоит старое, но весьма крепкое и породистое по архитектуре здание. Минчане хорошо его знают. Через улицу — касса Аэрофлота. По диагонали через перекресток — здание, увешанное мемориальными досками: в нем жили Дзержинский, Червяков, Пономаренко... Да и в этом здании, в котором прошло раннее детство нашей героини, тоже проживало немало знатных людей — профессора, артисты, руководители учреждений и предприятий. Мама принесла ее сюда из роддома в 1926 году... Детского сада не было, и Валя с соседской малышней вдоволь набегалась по улице Ленина (тогда она была Губернаторской) и хорошо изучила ближайшие городские окрестности.

Когда автор этих строк договаривался с Валентиной Павловной о встрече, свидание она назначила возле дома своего детства. Мы сидели на лавочке в сквере напротив этого дома, уважительно иногда рассматривали его, и моя собеседница рассказывала:

— Конечно, нас страшно тянуло на перекресток Губернаторской и Захарьевской. Там, где сейчас “МакДональдс”, был промтоварный магазин. До сих пор помню скрип его дверей. В магазине продавалось много невероятных вещей. Например, там висели шикарные меховые шубы. А еще перед Новым годом там продавались елочные игрушки. Если от перекрестка с Губернаторской я шла влево по Захарьевской, то там, за зданием нынешнего ГУМа, был немой кинотеатр “Спартак”. Моя тетя работала в нем билетером. Понимаете, какое счастье? Если же направлялась вправо от промтоварного магазина, где дверь скрипела, то там был кинотеатр “Интернациональный”, тоже немой. А в нем в кассе работала моя сестра двоюродная... По эту сторону Захарьевской, ближе к моему дому, напротив промтоварного, находился первый звуковой кинотеатр “Красная звезда”. Он был шикарный, но я в него не ходила, потому что было дорого и у меня там никто не работал. А еще рядом, ближе к нынешней Октябрьской площади, стоял самый любимый мой кинотеатр — детский. Там перед сеансом специальная работница перелистывала перед детьми большущие такие страницы. На этих страницах были написаны строчки песен. Играло пианино, и мы песни разучивали. Ну как сегодня караоке... “Капитан, капитан, улыбнитесь...” После песен начинался киносеанс. Еще запомнился овощной магазин на Захарьевской (сначала продмаг, потом кинотеатр “Интернациональный”, а за ним — этот овощной магазин). В нем в конце двадцатых и в тридцатые годы продавались и апельсины, и мандарины, но мои родители их не покупали, зато там они стояли в огромных очередях за картошкой. И я стояла. Очередь тянулась от магазина на целый квартал. В тридцать третьем году был голод. Хлеб по карточкам. Мама отправляла меня за хлебом, и это было испытание, которое я не всегда выдерживала. Ну представьте: подъезжает к хлебной лавке деревянная будка с хлебом — запах от нее такой, что в обморок можно упасть. Получаешь хлеб на семью (папа, мама, две дочки), и на всех — полбуханочки, и бежишь домой. Пока добежишь — и там отколупнешь, и там уголок откусишь. Принесешь — а мама за ремень! “Ах ты бессовестная какая!” Была у нас няня... Она раньше работала наездницей в цирке и была очень необычная женщина, но добрая и честная. Мама называла ее Ксюхой, но меня няня выучила называть ее полным именем: Ксения Андреевна Санеева-Петрокеева. Так вот, однажды родители были в отъезде, а няня получила на семью хлеб. Чтобы родители не подумали, что она лишнее съела, няня спрятала хлеб — и от себя, и от нас, детей, в дымоход. Так мы и сидели, голодные, пока мама не приехала... Дом наш на Губернаторской был знатный, но родители у меня были люди простые, и комнатка наша располагалась в полуподвале... Я с детства видела разное... Рядом, где сейчас здание Национального банка, был ресторан. Большие окна, а за ними — нарядная жизнь. Мы, малыши, встанем перед этими окнами — и смотрим, удивляемся... Подойдет дядечка милиционер в белой гимнастерке: “А ну кыш отсюда!”

Валентина Павловна поднялась с лавочки, и мы вместе прошли во двор дома, где она жила когда-то. Долго стояла женщина посреди двора, который, как и следовало ожидать, был забит легковыми машинами. Смотрела на высокие, крепкие стены, а больше — на небо над этими стенами, потому что в самом дворе уже почти все изменилось и было не так, как когда-то...

Потом мы вместе вышли на улицу и не спеша прошли к Александровскому скверу. Валентина Павловна немножко постояла перед фонтаном, посмотрела на своего давнего-давнего знакомого — мальчика с лебедем — и вдруг сказала: “Сюда няня водила меня гулять, вон там, под тем деревом, была моя песочница”.

Мы говорили с Валентиной Павловной о том, что улицы ее родного города — как линии на ладони. Тут и линия жизни, и линия сердца, и линия судьбы. Мальчик с лебедем, кажется, нас внимательно слушал и иногда, соглашаясь, кивал головой.

В начале тридцатых ее отец, работавший в тресте “Водоканал”, построил небольшой дом за железнодорожной станцией “Восточная” — на улице Смоленской. Мать завела кур, козу, поросенка, и семья совсем не жалела, что переехала “из центра”. Правда, Валя часто бегала на свою “родную” улицу. Добегала минут за двадцать, не больше. Окраины тогда были совсем недалеко от центральных улиц.

Когда заканчивала шестой класс и были уже переходные экзамены, встретилась однажды Валентина со своими одноклассницами. Поболтали, посмеялись. И Валя ушла домой — готовиться к экзаменам. А к подружкам, уже когда она ушла, пристала цыганка, чтобы погадать. Назавтра девчонки со смехом говорили Валентине: “Представляешь, какая-то ненормальная гадалка. Одной сказала: “Ты недолговечная”, другой сказала: “Ты вот-вот умрешь...”

Вспоминая о том, как хохотали тогда ее подружки, Валентина Павловна смахнула с глаз слезинку. Все сбылось, как в воду смотрела гадалка. Переходные экзамены в седьмой класс подружки сдавали в июне 1941 года.

Получила переэкзаменовку по русскому языку. Расстроилась. Однако вскоре Валя и думать забыла об этой своей школьной беде.

Война началась для нее в тот день, когда мама послала ее за молоком на Червенский рынок. Дошла она со своей Смоленской до Аранского моста и вдруг увидела, что все небо перед ней — в черных крестиках самолетов. Немцы летели бомбить город в первый раз. Валя еще успела подумать: “Идти за молоком или не идти?” Рев моторов и — взрывы, взрывы... Девочка бросилась домой. Добежала до железнодорожного переезда на Октябрьской и там остановилась пораженная. Панорама центральных городских кварталов, которая развернулась перед ней, была ужасной: кварталы горели, как факелы.

Их домик на Смоленской во время каждой бомбардировки трясся, словно в лихорадке: рядом была железнодорожная станция, а ее немцы бомбили особенно усердно.

Отец ушел на призывной пункт и был определен в команду, которая доставала людей из-под завалов.

Мать после очередной бомбардировки так растерялась, что отдала трех своих дочерей соседке, собравшейся уходить из города, а сама осталась под летевшими с неба бомбами — смотреть за поросеночком, за курами, за козочкой...

Когда Валя с младшими сестрами вышла на Могилевское шоссе, ее догнал школьный учитель русского языка: “Валя, весь класс просил, чтобы я перевел тебя без переэкзаменовки. Переэкзаменовки, считай, не будет. В сентябре пойдешь в седьмой класс”.

Проходили то место, где сейчас автовокзал “Восточный”, и там их в первый раз обстреляли из пулеметов самолеты. Люди бросились в рожь.

Ночью соседка сказала Вале: “Ты как хочешь, а я иду с людьми дальше”. А как Вале с двумя младшими сестрами было идти дальше? Боязно без родителей... Да и еды с собой — только кусок сала да немного хлеба. И Валя решила сбегать в Минск, на Слесарную — взять продуктов и спросить у мамы, как ей поступать дальше.

Боялась, что их домика уже нет. Домик устоял, но мамы в нем не оказалось. Спустилась в подвал за продуктами. И вдруг сверху голос: “Кто это там?”

Когда днем бомбили, ее мать бросила-таки свою домашнюю живность и ушла из города. Только почему-то ушла не в ту сторону, куда направились дети вместе с соседкой, а пошла на Колодищи. Ночью опомнилась: “Что же это я делаю: все идут с детьми, а мои-то где?” Вернулась домой и слышит — кто-то в подвале копается...

К сожалению, очень многое. Помнит, как носила передачи отцу, которого немцы поместили в концентрационный лагерь для гражданских лиц. Через дорогу от того лагеря был лагерь для военнопленных. Чистое поле — и голодные, страдающие от жажды люди. Валя бросала им хлеб, и делать это было страшно — страшно было видеть, как на один кусок кидается несколько человек...

Помнит, как на воротах дрожжевого завода висели тела повешенных.

Помнит, как зимой сорок первого года мимо их дома катили поезда с пленными красноармейцами. Стояли страшные морозы, а вагоны были без крыш, и в них плечом к плечу стояли запорошенные снегом люди...

Помнит, как плакала, когда узнала, что от взрыва бомбы погибли ее тетя и шестеро ее детей.

Помнит, как прятались у знакомых, чтобы не угнали в Германию.

Домик на Смоленской уцелел, хотя вокруг него бомбы падали часто. И вся семья уцелела. “Повезло, — сказала мне Валентина Павловна. И добавила тут же: — Я не удивляюсь тому, что в Минске так мало коренных, в нескольких поколениях минчан”.

Дом на улице Кулешова

В этом доме она живет с 1954 года. Сама рисовала его проект, долго примериваясь, где будут окна, где двери, какой высоты сделать потолки... Строила его вместе с мужем. Вырастила в нем троих детей...

От Александровского сквера я вместе с Валентиной Павловной спустился к парку Горького, который когда-то назывался Губернаторским садом. “Здесь, в парке, до революции служил мой дед, — сказала моя спутница. — Служебное жилье, домик, у него был тут — у входа в парк. Когда дед накопил денег, он построил свой дом — на углу Слесарной и Ивановской. По наследству мне отошла одна четвертая часть этого дома — комната. Когда вышла замуж, мы с мужем жили в этой комнате несколько лет. Потом продали ее, взяли кредит и построили дом на улице Кулешова.

Мы уже довольно много попутешествовали по Минску, и я спросил у своей 81-летней спутницы:

— Устали?

Конечно, Валентина Павловна устала. Но она отмахнулась от моего вопроса:

— Я ведь физкультурница!

Сразу после войны она окончила банковские курсы и была принята на работу в банк. В свободное время занималась в гимнастической секции.

— День отработаешь, потом идешь руины разбирать: норма — кубометр кирпича отбить и аккуратно сложить. А вечером — на танцы в парк! Голодные, одеты кто во что горазд, а танцуем до закрытия!

В 1946 году ее как способную гимнастку включили в состав белорусской команды для участия в физкультурном параде в Москве. Решением Совмина она была отозвана с работы на два месяца (для тренировок) с сохранением заработной платы. В Москве в числе тысяч других физкультурников она выступала на стадионе “Динамо”. Ее ставили в первую шеренгу. Когда молодежь строила высоченную живую вазу из своих крепких и ловких тел, Валентина была в верхнем ряду — в числе восьми самых красивых девушек. Выше их стояла только девушка со знаменем, венчавшая композицию... Им аплодировала столица, им улыбался вождь в белом кителе...

— В Москве было голодно, люди отоваривались по карточкам, а мы, участники парада физкультурников, питались по талонам в ресторане, — говорила мне Валентина Павловна. — Когда выходили из ресторана, нас встречали интеллигентные люди, которые просили продать хлеба... Было неловко... Но знаете, наверное, тогда так нужно было: играет духовой оркестр, а вокруг — молодежь, и все в трусах и белых майках, красивые, сильные... Такой подъем был! Такое, может быть, иногда важнее хлеба...

На парад физкультурников она ездила в Москву еще и в 1947-м, и в 1954-м...

В доме на улице Кулешова Кучинская живет с сыном, невесткой, внучкой и внуком. Тесноват стал дом. Опять надо решать жилищный вопрос...

Всего у нее пять внуков и внучек и один правнук. В этой семье гордятся, что минчанами в ней были все — и прадедушки, и прабабушки... Редкий, даже счастливый случай, и стоит ли объяснять почему.

Мы простились с Валентиной Павловной. Она ушла к своей трамвайной остановке, а у автора этих строк, тем не менее, осталось ощущение ее присутствия. Вокруг был Минск, а он с Валентиной Павловной — одно целое. Общая у них судьба...

НА СНИМКАХ: эти матроски мама сшила сестричкам из простыни (Валя слева), участники парада физкультурников (Валя — вторая справа, 1946 г.), внучка Оля возле бабушкиного дома на улице Кулешова, Валентина Павловна с правнуком Игнатом, тот самый дом на бывшей Губернаторской.