Заложники и жертвы

В старших классах Ирина просто коротала время, если заставляла себя переступить порог школы. Какие там задачки! Голову кружили мальчики. Ученица все же одолела базовый общеобразовательный курс и даже получила специальность “контролер-кассир”. Однако за кассой Ира никогда не стояла. Считать чужие деньги было в тягость. Хотелось держать в руках свои, большие, и не работать. “Все ее подруги до сих пор не устроены”, — разводит руками отец Ирины Виталий Иванович. Мужчина всю жизнь был строителем. Возводил дома, спецобъекты. Свой очаг “построить” не сумел. “Некогда мне было за дочерью смотреть, полагался на жену”, — говорит Виталий Иванович. Супруга Зинаида Викторовна тем временем воспитывала в детском садике чужих детей. Ира росла сама по себе.

— Работать Ирка не хотела, выспаться бы да накраситься. Попался папуас из зажиточной семьи, за деньгами погналась. Оставался месяц до родов, пришлось свадьбу делать, — вспоминает отец.

Три года спустя нигериец Дламени, выпускник одного из белорусских вузов, увез супругу и маленькую дочку Мбуулу в Африку. По словам родителей, жили молодожены хорошо. В Лагосе строили два дома. Дламени занимался нефтеперевозками. А потом захотел снова жениться. Ирина воспротивилась. Но на другом континенте свои законы. У свекра было несколько жен и порядка двадцати детей. И вдруг Дламени заболел. Год лежал в местной больнице, а потом уехал лечиться к родным в другой город. Оставалось уповать только на чудо. Но чуда не произошло. Вскоре мужчина умер от СПИДа.

Ирина вернулась домой с двумя детьми. Старшая дочь осталась в Африке. Почему женщина не забрала в Беларусь Мбуулу, неизвестно. Может быть, по той же причине, что и отказалась от младших мальчика и девочки в Минске. По приезде Ира снова вышла замуж. Новый супруг заявил: “Убери детей, мне чужие не нужны, я хочу своих”. Ира, долго не думая, позвонила в посольство Нигерии в Москве, чтобы африканские родственники приехали за малышами. У нее самой были проблемы: сначала один выкидыш, потом другой. Но муж настаивал на своем ребенке. Ира же медленно умирала от СПИДа...

У детей из неблагополучных семей, как правило, два пути: скопировать судьбу родителей или исполнить свою собственную. Часто их жизнь проходит по первому сценарию. Кадер, пятилетний сын Ирины, протаптывает себе третий путь. В “награду” от матери он получил ВИЧ-инфекцию.

...Из-под одеялка выглядывала не то рука, не то палец. Тоненькое тело темнокожего мальчонки казалось прозрачным. Зинаида Викторовна потуже запахнула вокруг малыша покрывало, пряча внука от прохладного воздуха.

Трехлетняя негритяночка Эдер прилетела в Минск в куртке старшей сестры, оставшейся в Нигерии. Эта сохранившаяся белорусская вещичка пришлась ей впору. Так дети Иры из зноя Африки окунулись в белорусскую осень.

— Приехали без денег, раздетые, голодные. Что откладывала на смерть, все пустила на обувь, одежду, прописку, — вспоминает Зинаида Викторовна.

Ирины нет уже год. Эдер и Кадер в детском доме. Почему не с дедушкой и бабушкой?

Захожу в квартиру, где они живут. В прихожей наскоро прогулялась половая тряпка. Стены выдыхают затхлость. На шкафах и дверях вешалки с женской одеждой. Яркие блузки, халаты — светлое пятно в запущенном жилище. Это вещи покойной. Они наряднее, чем память о ней. Когда пожилая чета не заливает горе спиртным, то заходит в детский дом навестить внуков. Руки нервно дрожат, голос срывается... Люди, ко дну устремившиеся, но пока до конца не опустившиеся. Их еще волнуют внуки.

— Полтора месяца назад прихожу навестить малышей, а воспитательница говорит: “Детей забирают в Африку”, — рассказывает Зинаида Викторовна. — В Национальном центре усыновления сказали: “Не хотите, чтобы увезли африканцы, оформляйте опекунство на себя”. Я бы этим не занималась, не унижалась, но вдруг и правда заберут.

Вот и закружились старики: детский дом, управление образования Московского района столицы. А им в опеке отказывают, ссылаются на материалы, отрицательно характеризующие семью.

— Для детей хорошо, когда они в семье, но если это хорошая семья. Дедушке и бабушке отдавать мальчика и девочку нельзя, — замечает директор учреждения, где находятся дети. — Нужно сначала вылечиться от алкоголизма, а насколько это возможно в таком возрасте?

— Ира сама позвонила в посольство, никто не скрывает этот факт. К нам действительно обращался представитель дипломатической миссии Нигерии. Там есть родственники детей по линии отца, — рассказывает директор Национального центра усыновления Наталья Поспелова. — При устройстве детей учтут их этническое происхождение. Вопрос будет решаться в пользу ребят.

“Измерять” детскую выгоду будет и Международный Красный Крест. Там взвесят все “за” и “против”. Очевидно, что белорусские бабушка и дедушка не смогут поднять малышей при их образе жизни, возрасте и негативном опыте воспитания. Да и сами они соглашаются, что надежнее детям при государственной заботе. В чем выигрывают нигерийские близкие и выигрывают ли, пока неизвестно. Однако стоит учесть, что дети — граждане Беларуси. Почти всю свою маленькую жизнь они прожили на этой земле. Переселение в знойную Африку спровоцирует стресс, тем более у больного мальчика.

Может, ребят и очень любят родственники из Африки. Но способность к высокому чувству не определяет дипломатическая переписка. Раньше африканская родня не искала встречи с детьми. Не хлопотала об опекунстве и белорусская сторона. А в интернате уютно, тепло, есть общение и забота о здоровье. Мальчик периодически проходит курс лечения в детской инфекционной больнице.

Замечу, что периодически здесь получают препараты еще десять таких мальчиков и девочек. Они живут в семьях, часто неполных. Кто-то из родителей уже умер от СПИДа. Первыми из жизни уходят мужчины. Женщин в этом мире еще задерживает материнский инстинкт. Они стараются лечиться, потому что знают: нужно смотреть за ребенком. Но не всегда. “Мы знаем, что все равно умрем, пусть все сразу”. Так мотивируют свой отказ от лечения некоторые ВИЧ-положительные мамы. Уйти всем вместе не получается. У детей болезнь прогрессирует быстрее и последняя минута наступает раньше. Понимание необходимости лечения приходит, когда спасать уже некого. Родители раскаиваются, что “опоздали на поезд”, но не меняют свое поведение.

Жизнь детей с таким заболеванием сложится по-разному. Но путь каждого из них уже обозначен печатью родительского греха. Если СПИД пощадит кого-то из ребят и потерпит до времени с покушением на детский иммунитет, хронический пациент расширит свой социальный статус: станет рабочим, служащим. Но редкий решится быть отцом или матерью. Уже с рождения другой статус — “ВИЧ-инфицированный ребенок” — диктует им иные общественные роли. О своей особенности мальчики и девочки узнают в восемь-девять лет. Раньше бесполезно: не воспринимают. Позже опасно: воспринимают неадекватно. Реагируют на новость дети, как правило, спокойно. Смиряются. Осознание собственного состояния приходит уже потом, когда личная боль становится “достоянием” коллектива. Отчуждение, людская черствость ранят глубоко. СПИД не проказа, но ВИЧ-инфицированного ребенка порой сторонятся как помеченного множеством язв. Так происходит не только в детском саду, школе. Иногда чадо объявляется изгоем в собственной семье.

— В бытовом общении такие ребята не опасны, — замечает заведующая 12-м отделением детской инфекционной больницы Галина Лапицкая. — Родители имеют право сохранять диагноз сына или дочери в тайне. Не всегда о заболевании знают родственники ВИЧ-инфицированного. Диагноз кодируется. Но в детском коллективе всякое бывает. Повздорили, подрались — рана, возможен контакт крови. Если правильно обработать, ничего не случится, но для этого необходимо, чтобы кто-то из взрослых знал истинное положение вещей. Обычно ставят в известность руководителя детского учреждения.

Однако тайное вскоре становится явным, и назавтра на ребенка глядит другими глазами уже весь коллектив. Дискриминируют, как правило, взрослые из-за чрезмерной осторожности к себе и своим чадам. Сигналят там, где опасность скорее надумана, и совершенно беспечны, когда очевидно, что пора бежать. Непринятие ВИЧ-инфицированных не проходит бесследно. Почва для вируса зреет прежде в душе. Дети — не переносчики заразы, они ее заложники, жертвы бездумных родителей.

История, о которой мы рассказали, — еще одно тому свидетельство.