Однолюб Саша Варламов

— Самый глупый, который можно вообще придумать: “Расскажите, пожалуйста, о направлениях моды в следующем сезоне”. И начинаешь думать... Как можно вкратце (так меня еще просят) рассказать обо всем многообразии, которое предлагает мода? Ведь это область, где фантазия огромного количества людей движется безудержно, и выявить какую-либо тенденцию просто немыслимо! И в цветовых гаммах также.

— А ваш цвет, похоже, черный.

— Да, я ношу черное — яркого практически ничего нет. Потому что, выходя куда-то, не привлекаешь внимания и можно погрузиться в себя. Да и не хочу уже подбирать наряды — надоело. Костюмы почти не ношу. Галстуки вообще не люблю — их у меня даже нет. Есть пару шейных черных платков, два классических костюма, которые одеваю один раз в год. Одежды много, но я ее периодически раздаю знакомым. Вот сейчас как раз настал момент, когда я должен заменить практически весь гардероб. Я все время на людях, и они не могут видеть меня из года в год в одном и том же... Думаю, в воскресенье надо пойти и что-то купить. Но чтоб не выделялся, чтоб люди, глядя на меня, не думали — выпендривается!

— Да, теперь я шью одежду только для друзей, а с них денег не беру. Не хватает на все времени. И потом в 53 года ничего нового уже не придумаешь. Сейчас у меня возраст, когда мужчина мудрый. А мудрость моду не делает. Моду делает дерзость. Работаю только с новостниками из БТ. Люблю их, потому что они очень умны. Ну а наш шоу-бизнес, извините, не знаю, что это вообще такое... Я несколько раз пробовал работать с артистами, а потом отказался, потому что они сами не знают, чего хотят! Они считают: если плохо поют, то в этом виновата одежда. Понимаете? Петь надо научиться! Они еще ничего не умеют, ничего не прочитали, а уже хотят быть на виду — смотрите, это я. Да какая она звезда! На Пугачеву лучше посмотрите — вот это звезда. Если она куда выходит, то — ха! Толстая? Толстая! А смотришь — слюни текут. И пусть все обсуждают ее балахоны — на здоровье, зато, когда она поет, все остальные меркнут.

— Это в молодые годы не было вечера, чтобы я не был на дискотеке, не было в Минске заведения, где бы я не отдыхал и не танцевал до утра. Носил волосы до плеч, штаны клешем — был такой весь модный. А теперь клубы не посещаю. Туда зачем ходят? Познакомиться. А я не верю, что знакомство в клубе сделает меня счастливым.

— В Москве я нахожусь раз в полтора года два дня и то убегаю оттуда стремглав! Все, что там, мне противно: здания, как люди одеты... И потом, я никогда не любил русскоязычную музыку — воспитан на французской, итальянской, английской. Для меня всегда эта “антоновщина” (имеется ввиду артист Антонов. — Авт.) была дурным тоном. А вот Пугачева — да, нравится, может, и вульгарная, но талантливая. Потом, пожалуй, Вайкуле интересная, Паулс, Леонтьев в молодые годы. Думаю, что все.

— Перья в шляпе?.. Если так, то это дурочка. Никому не нужная. Надо быть современной женщиной. К сожалению, дамы иногда не могут расстаться с кукольным возрастом. Невостребованность женщины в любви ведет к тому, что она зацикливается на подростковом возрасте и до конца своих дней несет кукольный образ. Ну а то, что она в 40, 50 лет подкрашивает губки, делает маникюр... думаете, на нее не клюют? Клюют. Кстати, женщина, будучи в возрасте, может привлекать больше, чем 18-летняя барышня. ...А знаете, мне вообще больше нравятся люди повзрослее. С ними интересно. Но не моего возраста! С ровесниками мне скучно: мы мыслим одинаково, на одной музыке выросли, одни книжки читали... Что нового они мне расскажут? Мне интересно другое поколение с иным мировосприятием, иным эмоциональным содержанием.

— Эта немолодуха, может, в личной жизни получает удовольствия больше, чем молодуха! Если к ней пристают, если с ней знакомятся, встречаются, значит, есть смысл выкрашиваться. А обсуждают, как правило, те, у кого нет личной жизни и из-за этого огромное количество свободного времени. Когда есть личная жизнь, люди даже книжки не читают. Целуются! Если есть с кем целоваться — какие книжки! Целоваться надо!

— Конечно! (Грустно усмехается). К сожалению, читаю. Лучше бы этого не делал. Приходится. Занимаю свободное время... Да, я вам правильно представляюсь одиноким волком. Так оно и есть.

— Я вырастил четверых, но не своих. А первый, когда ему исполнилось 16 лет, даже взял мои отчество и фамилию. Конечно, я их сейчас поддерживаю. Когда что-то им надо, они приходят. Когда им что-то надо. Но я считаю, они обязаны быть самостоятельными. Своих же детей у меня нет. К рождению ребенка отношусь очень серьезно. Мы не имеем права втягивать в эту кошмарную жизнь (я к ней отношусь именно как к чему-то отвратительному) еще одно существо. Не хо-чу! Потому что не знаю, что потом с ним будет: а вдруг его убьют? Вдруг наркоманом станет? Вдруг будет мучаться от одиночества? Я вообще не люблю людей по сути дела...

— Оттуда... Как вы думаете, общение с людьми приводит к чему? Да, меня подставляли, предавали. Постоянно. Если этого нет, значит, в моей жизни что-то не так. Со мной это должно происходить хоть каждый день.

— А мне улыбка уже не идет. Когда я улыбаюсь, то похож на клоуна, не хочу выглядеть смешным. Все, уже прошло то время, когда я улыбался — рот до ушей, хоть завязочки пришей. И потом, я суеверный. Я не кричу ничего никогда о себе, потому как только начинаю, через какое-то время мне не везет. Когда я веселюсь и смеюсь, мне потом тоже не везет. Для себя решил: лучше буду сдержанным. Жизнь научила быть осторожным и не выплескивать эмоции без повода. Хотя, в принципе, очень хотелось бы... Если нет эмоциональной разрядки, сложно.

— Нет, и дома не позволяю. Я терпеливый — это главная черта моего характера. Терплю глупость, предательство, хамство... Но иногда приходится давать сдачи. Попробуйте разозлить быка (по гороскопу я Телец), что потом он делает? Вот-вот... Уже было несколько случаев. В общем, знают, что я психованный, хотя и добрый.

— Да, без проблем. Я делал это до недавнего времени, причем хорошо. Но сейчас мне уже сложновато этим заниматься, так как перенес две операции на позвоночнике (после первой еще выполнял домашнюю работу). Мне даже нравится. А что тут такого? Вымыть посуду, почистить картошку, приготовить еду. Главное, чтобы вдохновение было, а когда его нет... просто кусок хлеба с водой — тоже можно. Ничего особенного. Главное, чтобы вино хорошее было. Видите, стоит? Работа закончится — выпью. И пойду книжку читать.

— Ну-у, свободный... От себя не уйдешь. Спрашиваете, не западали ли модели? Всякое бывало... Но я жду другого.

— Я не люблю то, что женщины делают. Все плохое, что есть во взаимоотношениях людей, — войны, воровство, подлость — инициировано слабым полом. А мужчина — их продукт. Мужчины зависят от женщин и делают то, что те им велят. Иначе говоря, мир такой, потому что женщины не хотят подумать, что могут его изменить. Если что-то хорошее и будет в будущем, то только благодаря женщинам. А с другой стороны, убери женскую сущность — что будет? Ведь ангелами они никогда не станут...

— Я всегда завишу от человека, которого люблю. Во всем. Я — однолюб.

— Да. Позиция: со мной, рядом (чеканя каждое слово). Я понимаю, так нельзя жить. Знаю, что это моя беда, что людей это пугает. Человек не может быть рабом, его нельзя сделать собственностью, им нельзя владеть...

— Как это я не пытаюсь?! Как это не пытаюсь?! Пытаюсь! Я — захватчик, монополист. Мое — значит, мое.

— А мне так нравится! Я туда хожу, когда мне надо купить какую-нибудь ерунду: допустим, батарейки, сантиметр, чехол для коллекции... Или просто от того, что нечего делать. Иду, смотрю — интересно, люди узнают: “Смотри-смотри, Варламов пошел”... Нет, вот за одеждой туда не пойду.

— Да, но за руль садился, только когда сдавал на права. Сам не езжу вообще. Возит водитель, а когда он в отпуске, хожу пешком, езжу в метро... Так интересно! Заходишь в вагон — люди. Новые глаза, руки, ноги. Одежда другая, то, о чем они говорят, думают. Это жизнь. Смотреть на нее из окна автомобиля — тоска.

— Это происходит само по себе. Я просто иду и сразу оцениваю прохожих по одежде. Она рассказывает о людях больше, чем они сами. Видно абсолютно все: как человек думает и о чем, как относится к себе и к жизни, какие у него цели, сволочь он или нет... Это надо быть очень умным, чтобы за одеждой суметь спрятать свои мысли.

— В принципе мы сейчас реконструируем “Галерею образов”. Но понимаете, в отличие от Зайцева (я его хорошо знаю и замечательно к нему отношусь, он — талантище) я не люблю вот этого помпеза, вот этих шарфиков, сюртучков. Считаю, что это старомодно и неинтересно. Если бы я вел программу о моде, то в какой-нибудь совершенно обычной одежде. Мне лично идет заводской стиль — “спецуха”, знаете. Так нравятся все эти бушлатики — солдатская одежда мне вообще к лицу. Когда служил в армии в химических войсках, то носить форму очень нравилось.

— Ой, я не считаю себя красавцем... И никогда не считал. Даже в молодые годы. Сейчас, когда смотрю некоторые фотографии, думаю: “Боже, какой был красивый”. Но я всегда был закомплексованный и считал, что все остальные красивее меня. И до сих пор.

— Вино пью, книги читаю, целуюсь.

— Ну так не всегда ж получается целоваться! Я б вообще на работу не ходил — только б целовался. Для меня вино и секс... вернее, любовь самое главное в жизни. Больше ничего и не надо.

— (Задумался). Секс выходит из любви. Он продолжает ее, а не является началом. ...А может, и началом? Вообще, я вам хочу сказать: секс — это такая штуковина, которая чаще всего отношения портит, разрушает. Практика показывает.

— Буду говорить только о маме. Об отце не хочу ни слова, считаю, что его у меня нет и вспоминать о нем даже не хочу. А мама... (тон голоса смягчается) самая роскошная женщина в мире. Нет никого красивее и лучше моей мамы. Ее уже нет на этой земле, но я не считаю, что она умерла. Мы с ней общаемся, она меня охраняет. Ведь я столько глупостей сделал в своей жизни — кошмарное количество. Уже другому бы так дали! А тут как-то проносит. Все-таки она меня охраняет...

Мама никогда не вмешивалась в мои дела. Для нее было главное, что я жив, сыт, здоров. В детстве меня никогда не били, разве что шлепком по заднице — мол, не таскай блины со сковородки, дождись обеда. И надо сказать, я никогда не плакал, даже когда было больно. Кстати, терпеть не могу, когда дети орут, визжат, что-то требуют. Мне это непонятно, просто дикость! Нас в семье было трое (у Саши еще две сестры. — Авт.) и никто никогда не визжал. Считаю, если это происходит, то ребенок просто ненормальный!

— В Минске. Отец перевез сюда маму из Одессы. По сути, я являюсь наследником огромной части территории вокруг пожарной “каланчи” на Могилевской. Когда-то еще до революции это была наша земля: огромный сад, большущий дом. Спал летом в беседке, слышал, как падают с деревьев спелые яблоки, своими руками пилил дрова, разводил огонь... Представляете? Это жизнь! И печку делал, хотя, будучи воспитанником хореографического училища, откуда я знал, что такое печник? Шлифовал так, что руки до мяса стер. Но надо было — не хватало денег. А в 1983 году нас просто выперли оттуда, дом снесли.

— Не знаю... Дело в том, что я уже не хочу ничем заниматься. Мне все надоело. Устал. И своим сотрудникам агентства сказал: “Пожалуйста, готовьтесь, еще пару лет — и будете работать самостоятельно, а я буду смотреть”. Хочу жить, как растение. Вся энергия вышла. Я создал Театр моды в Минске, который выступал в 1987-м на одной сцене в Кремле с Горбачевым. Но когда лежал в больнице, одна из манекенщиц интригами присвоила его себе. Я вышел — инвалид 1-й группы и без работы! Можете себе это представить? Начал все заново — так появилось агентство Саши Варламова. Далее: создал свой музей в институте культуры, где преподавал, но и его сегодня не существует. Дома, в котором я вырос, нет. Деревьев, которые садил, нет. Родной улицы Гражданской тоже нет. Что остается? И будешь счастлив?

— О-ой, счастлив, да... (с грустной иронией). Счастлив тот человек, который хочет продолжить свое существование. А мне хочется: скорей бы все это закончилось. Надоело. Терплю, пока Бог не забрал. У меня с ним есть договоренность: он сказал, мол, сходи-ка ты на землю, потерпи немного, помоги там, а потом я тебя заберу. ...Нет, смерти не боюсь.

— Он меня создал. Я ж одно время был очень набожным. После операции. Тогда ходил в церковь каждое воскресенье — на исповедь, причастие. Но у меня столько грехов в жизни, что, если бы я начал их рассказывать, наверное, священник сознание бы потерял! Помню, подхожу на первой исповеди. Он: “Исповедуйтесь, сын мой”. Я говорю: “Каюсь, Господи. Помилуй и прости”. Священник: “И все?” А я: “Ну а что могу еще сказать?” Как я буду рассказывать все? Дело, которым занимаюсь, с точки зрения церкви греховно. Грех тешить плоть, украшать ее. Грех развлекаться, оголять женщин, мужчин. Грех возбуждать, соблазнять (а одежда ведь должна привлекать). Я грешу каждую секунду.

— Хочу, чтобы “Мельница моды” жила и жила. Чтобы центр молодежной моды БГУ наконец-то переехал в большие помещения, потому что нам очень тесно. Что касается личного: очень хочу наконец-то поменять квартиру. Моя мечта — квартира-студия. В каком районе жил бы? Наверное, там, где вырос, где на велосипеде в детстве катался, — Жуковского мне нравится. Еще хочу путешествовать. Вот так и живу.

***

НА СНИМКАХ: на реке Нил. И почему Саша стесняется обнажиться? Одинокий волк?.. В фольклорной экспедиции; утро "трудного" дня; бомонд: Наталья Дрозд, Татьяна Михалкова, Людмила Сидорская, Саша Варламов; самая шикарная женщина в жизни Варламова - мама Александра; в детстве Саша никогда не плакал; нога - в сторону, голова - к руке. Этот закон хореографии Саша помнит до сих пор.