Узник Колымы

Летом 1939 года от проливных дождей поднялась река Хатыннах. Водная стихия сметала все, что попадало на ее пути, и выносила в долину. Когда вода спала, напротив Серпантинки открылась жуткая картина: на поверхности лежало великое множество трупов, на некоторых — остатки порванной грязной одежды. Кое-где из земли торчала рука, нога с биркой или голова с дыркой от пули: результаты “работы” “тройки” и палачей-исполнителей. Наползали туманы, накрывая землю, словно саваном, пряча от живых это страшное зрелище. Трупы постарались как можно быстрее убрать. Ими заполняли шурфы, в которых не нашли золота, отработанные штольни и заваливали мерзлой породой...

На Колыме золота было столько, что одна бригада Вячеслава Шидловского из 25 человек намывала за 12-часовую смену до 120 килограммов этого драгоценного металла. Летом каждый день за ценным грузом прилетал кукурузник. Даже в худшие годы горное управление, в котором работал смиловичский каторжанин, давало за промывной сезон тринадцать тонн желтого металла, добытого в копях Хатыннаха.

Нередко попадались и самородки. Начальство понимало, что озлобленные каторжники могут забросить их так, что никто никогда не найдет. Поэтому установили таксу, по которой платили заключенным-забойщикам, — по 1 рублю 14 копеек за грамм золота, если самородок весил более 50 граммов. В 1937 году Вячеслав нашел первый самородок, который весил 58 граммов, что соответствовало номеру статьи, по которой его судили. Шидловский тогда впервые подумал, что останется в живых, потому что “позолотил” номер своей статьи. И совсем уж воспрял духом, когда следующий его самородок завесил 382 грамма. Действительно, в середине 1940 года Вячеслав Шидловский стал вольным. Но еще целых семь лет несчастный оставался в ссылке на Колыме, ежедневно рискуя снова попасть под “тройку”.

Однажды на Колымские прииски по дороге в Китай прилетел вице-президент США. Здесь к его визиту тщательно готовились. Красили и чистили бараки и территорию, сняли в лагере сторожевые вышки, каторжников на несколько дней освободили от работы и загнали в палатки, а на их место в забои, переодев в гражданскую одежду, поставили откормленных охранников. Вице-президент присутствовал при снятии золота после смены. Перед этим две смены в штольне делали запас драгоценного металла для показухи. Вечером почетного гостя угощали деликатесами, из которых ему очень понравился хариус, выловленный в горных речках. Официантками на этом ужине были жены лагерных начальников. Второй человек Америки убедился своими глазами в наличии в СССР огромных запасов золота и возможности рассчитываться им за американское оружие и продовольствие.

Во время взрывных работ осенью 1937-го Вячеслава привалило в забое грунтом, и нога треснула, как спичка. Заключенного поместили в лагерную больницу, где лечили такие же каторжники. Лекарств не было, но в то время директором “Дальстроя” был известный чекист Берзин, при котором лагерное начальство прислушивалось к заключению докторов. После короткого лечения в больнице Шидловскому дали вторую категорию лагерной трудоспособности и назначили дневальным палатки. Бригадиром палатки, где были политические и уголовники, оказался старый знакомый Вячеслава по пересыльному лагерю Ильин. Он служил в погранвойсках в Белоруссии и здесь получил 58-ю статью.

Усталые и озябшие каторжники после вечерней баланды собирались возле печек, сушили рванье, а также поджаривали кусочки хлеба. Это была заварка к чаю. Рассказывали друг другу о своих “преступлениях”. Здесь встречались люди разных возрастов, профессий и национальностей, которые попали сюда по самым надуманным обвинениям. Сначала были зэки с ягодовскими сроками. Потом начал прибывать народ с фантастическими ежовскими сроками — от 15 до 25 лет заключения. Среди них в палатке Вячеслава Шидловского оказался сорокалетний авиаконструктор. Он был чрезвычайно угнетен, потому как понимал: выйти отсюда живым с таким “стажем” практически невозможно. Когда его вызвали в райотдел НКВД, попрощался, думая, что Серпантинки ему не миновать. Но случилось чудо: в конце дня вернулся улыбающийся, выбритый, чистенький, одетый в новый костюм. Его спешно отправляли на “материк” для работы в КБ. Это случилось накануне войны с Германией. Из первых уст Возле печки звучало много разных историй. На край света загнали двух элеваторщиков, вина которых заключалась в том, что на элеваторе завелся клещ, а как вывести его, никто не знал. Им пришили 58-ю статью “врагов народа” и дали по 15 лет. А один “западник” оказался на Колыме во многом из-за того, что имел несчастье носить имя Адольф.

Все с интересом слушали и рассказы большевиков-троцкистов, о которых в гражданскую войну слагали песни, а потом объявили “врагами народа”. Исповеди бывших революционеров дополняли писатели-зэки, которым не посчастливилось вписаться в новую концепцию “отца всех народов”. На воле их книги жгли, конфискуя из библиотек и магазинов, а тех, кто хранил такие книги, тоже отправляли в лагеря.

НА СНИМКЕ: сестру Вячеслава Шидловского Глафиру как родственницу врага народа исключили с географического факультета пединститута.