Узник Колымы

Цепочка счастливого стечения обстоятельств, которая помогла ему выжить ранее, не оборвалась и теперь. Смиловичский каторжанин попал в бригаду, которой руководил ушлый бригадир Володька Попов. Обладая недюжинными дипломатическими способностями, он умело водил гешефты с лагерным начальством и добился улучшения питания, обещая в будущем высокие проценты выработки. И действительно, на удивление всех, бригада “контриков” начала перевыполнять непомерные планы как за счет улучшения питания, так и за счет приписок, которые ловко делал расторопный бригадир.

Живая, творческая натура Вячеслава Шидловского с огромным интересом изучала, впитывала все, что творилось вокруг. Коногоном в бригаде был Морозов, бывший колхозник, который прошел через германский плен в первую мировую войну. Коногоном работал и солидного возраста человек, замечательный в прошлом инженер-металлург Георгий Велинг. Его политика не интересовала, а только металлургия, но получил пять лет за то, что в свое время замещал всем известного Пятакова в наркомате тяжелой промышленности. Готлибович, тоже металлург, в свое время ездил в чешские Карловы Вары, чтобы сбросить вес. Он и не знал, что, оказывается, лучшее место для похудения — Колыма. Был в бригаде и эстонец-революционер, бывший студент. Из буржуазной Эстонии он нелегально перешел в СССР, а здесь ему дали десять лет и загнали на колымскую каторгу.

В бригаде по всеобщему согласию установили “сухой закон”, и два с половиной литра спирта, которые выдавали ежедневно, оставалось в распоряжении бригадира. Этим спиртом он спаивал лагерное начальство. После того, как замерзла вода в реке, и промывка золота закончилась со значительным перевыполнением плана, лагерное начальство начало выделять по нескольку человек из каждой бригады уголовников на досрочное освобождение. Но для бригады “врагов народа” требовалось специальное разрешение. Райотдел НКВД разрешил выделить трех человек, осужденных по статье 58-10, которые отсидели половину срока. Среди этих троих в кандидатах были Попов и Шидловский. Уголовники оказались на воле через месяц, а для политических потянулись томительные недели и месяцы ожидания. Через год Попова освободили, и он устроился прорабом. Это был единственный случай, известный Шидловскому, досрочного освобождения “контры”. Самого Вячеслава, несмотря на стахановский труд, досрочно из концлагеря так и не выпустили...

Частную переписку на Колыме не запрещали. По ней лагерная цензура следила за настроением заключенных, политическим положением в лагере и на воле. На “большой земле” не совсем представляли, что делается на Колыме. Это можно было понять по письмам, которые заключенные читали друг другу. Лагерная цензура часто вычеркивала целые абзацы, а ревнивые жены истолковывали написанное по-своему. Они терзали несчастных мужей бесконечными подозрениями насчет “подружек”, не понимая, что под этим словом подразумевается пайка. Правду боялись писать — за это светила Серпантинка. Чтобы родные узнали об истинном положении вещей, самые сообразительные пользовались эзоповым языком. Один из заключенных, например, писал, что очень завидует их Маше. Машей звали козу, которую они держали дома.

“Вольным” Вячеслав Шидловский стал накануне очередной годовщины революции, хотя еще целых семь лет ему не разрешалось выехать на Большую землю. Вечером 6 ноября 1940 года заключенному предложили покинуть зону. Пришлось ночью в трескучий мороз идти в вольный поселок Хатыннах. Там он нашел знакомого бывшего политзэка, который помог устроиться десятником шурфовочных работ к Филиппу Поликарпову, человеку с огромным жизненным опытом. Филипп Романович сам немало настрадался на своем веку и был чутким и отзывчивым. Он поселил Вячеслава в своем таежном строении. Питались вместе. Квартиранта, который изголодался за годы каторги, он не ограничивал в питании, а сам экономил, как мог. Экономия стала сущностью его натуры, на уровне рефлекса. Иногда он предлагал Вячеславу обглодать косточку, потом ее вываривал в супе, а затем — в следующем супе...

С началом войны с Германией поток заключенных на Колыму почти прекратился. Люди нужны были на фронте. Но с Колымы людей на фронт не брали, чтобы не уменьшать добычу золота. А к концу войны и после ее окончания количество каторжников резко возросло за счет освобожденных из немецких концлагерей, а также власовцев и полицейских.

В начале сороковых годов в геологической разведке, которая велась в этих местах, было много бывших политзаключенных. Что же касается уголовников, вышедших на волю, то они не хотели работать, мошенничали, воровали, убивали. Часто грабили склады с американским продовольствием и товарами.

НА СНИМКАХ: этот рисунок Смиловичей Вячеслав сделал еще в 1928 году; колымские зарисовки Вячеслава Шидловского (1942 год).